Сказала Валентина Афанасьевна слова эти и приумолкла, вглядываясь вдаль. Но в раздумье не вперёд, а назад смотрела она, вспоминая события незабытой давности. А я и не тороплю в разговоре свою собеседницу. Вчера, 12 февраля, отсчитав Валентине Булычевой девять десятков лет, время не поставило точку. — Хотели реку перекрыть, ан, не вышло, — первая, прервав короткое молчание, вновь заговорила Валентина, — куда текла, туда и течёт моя Томь…

Вешней воды и царь не уймёт

И не пересчитать Валентине, сколько раз переплывала она Томь — и вплавь, и на лодке, и на пароме. На то и Салтымаково село за рекой, чтоб труднее, но желаннее было к нему добраться…

В конце 70-х годов и малая авиация на самолёте Ан-24 соединяла с большой землёй Салтымаково, родное село Валентины.

— Прибыл самолёт из Крапивино! — голос авиадиспетчера был не только чёткий и ясный, но ещё и родной.

— Как же, как же иначе? — оживляется Валентина Афанасьевна, ведь и начальником, и диктором, и диспетчером, и билетным кассиром назначили тогда мою двоюродную сестру Анну Коробейникову. Наши с ней отцы были братьями. Отправлялась, бывало, и я в Крапивино с рабочими делами по небу, а милее всего считался мне путь по воде. Даже весной, по высокой воде, и переправа, и лодки страху не знали, как и все мы, выросшие на реке. Плавать меня в детстве никто из людей не учил. А вот бревно, точно, казалось лучшим и надёжным учителем. Бывало, обхватишь его, и болтыхаешь ногами по воде, с силой отталкиваешься. Даже до другого берега доплывали. Как же, как же, там ведь и колба сочней по весне, и ягода крупней по лету.

И не знала Валюшка ничего, любимее речной воды и дороже своей деревни, хоть и родом из Ажендарово. От беды да от нужды и уехала оттуда в большое село многодетная вдова Анна, мать Валентины. 

— По маминым рассказам отца нашего, Афанасия, на пасеке убили, — говорит Валентина, — и пасека-то была колхозная, а пасечником честным там работал наш отец. Мне в ту пору года три исполнилось, так и не знаю — взяли что разбойники на пасеке или нет, но у матери нашей забрали мужа, а у нас, детей — папу. Ближе к людям, и к школе, и перебрались мы. Избушка плохонькая, однако, выделили её нам, жалеючи семью, в которой не было мужика.Вот в Салтымаково и сроднились с водой крепко ещё и потому, что маму в Тайдонский леспромхоз взяли на работу водовозом. Это уж помню! Запрягала она лошадь, цепляла телегу, а в телеге — немаленькая бочка, и вёдра к ней приставлены. Видела я, как заезжала мама с берега прямо в реку: черпала вёдрами воду, заполняла бочку до краёв и везла по селу. Колодцев поодаль не было, и люди ждали доставку воды прямо к своим дворам. Не одну ходку делала мама-водовоз до Томи, от Томи и обратно: поила людей чистой водой. Тогда и понятия не было, что сырая вода непригодная для питья.

От людей на деревне не спрятаться

Когда в Салтымаково появлялись новые люди, их сразу видели. Пришлые были разными. Многие из эвакуированных, демобилизованных или присланных на работу в леспромхоз. Их «ставили по квартирам», и они приживались на виду у всего села. Так и Никифор, квартировавший у Анны Коробейниковой, сначала стал помощником вдове по дому и хозяйству, а со временем и мужем ей. На конном дворе леспромхоза значился хорошим конюхом, а в доме Анны — спокойным хозяином, благодарным ей за рождённую совместно дочку Нину.

— Ещё не близко к нам поселилась в одном из домов приезжая женщина, — вспоминает Валентина, — проходила я мимо того дома с интересом потому, что была она учительницей в школе. Жила не одиноко, а с сыном, и был он уже большенький. Когда же я стала ходить в школу, то именно она, да ещё учитель Пётр Алексеевич Невзоров до сих пор и помнятся. Хорошие они. Их любили наши салтымаковские — и взрослые, и дети.

Отрез из ситца поощрял учиться

— Как же, как же, мне это забыть? — смеётся, прикрываясь ладошкой, Валентина Афанасьевна, — до сих пор уверена, что наша Салтымаковская школа — лучшая! И всё в ней — лучшее. Лучшие тетради учеников вывешивали в школьном зале, а лучших школьников награждали необычно. Кроме приятных слов ещё и подарками баловали.

Скромна и застенчива Валентина, за 90 лет так и не научилась открытости и смелости в общении, но правду я всё-таки у неё выпросила.

— Я любила учиться по всем предметам, — призналась она, — троек ни в тетрадках, ни в табеле, не было. И по этой причине, и потому, что мы жили бедненько, меня в школе поощряли обновками. Ну, точнее, дарили отрезы ткани на новое платье. Летом после 8 класса я уже думала, где учиться дальше.

И тут приехал из Томска мамин брат, дядя Ваня.

— Аня, я заберу Валю с собой, — заявил он маме, — пусть в техникум поступает, какой сама выберет, да под присмотром моим будет.

Так и уехала Валя в дальний город вместе с дядей. Сдала документы в техникум пищевой промышленности, хорошо прошла все экзамены, поселилась в общежитии.

— А вскоре письмо из Салтымаково приходит от мамы, — чуть-чуть грустит Валентина, — так, мол, и так, дочка, у меня нет денег посылать тебе на город, возвращайся, к тому ж и мне лучше с тобой дома.

Ну, как маму ослушаться?

Счёты деревянные, цифры постоянные

Вернулась в Салтымаково. День-два в огороде провела. Увидел её сосед, Иван Никитич, бухгалтер Тайдонского лесхоза.

Сначала к матери подошёл, расспросил, чем дочка занимается. Затем к Валентине:

— Мне нужен ученик, — сказал, — пойдём завтра в контору.

Директор Иван Ильич Каширин одобрил выбор бухгалтера, а позже интересовался у него, как там его ученица справляется?

Справлялась не просто хорошо, а отлично.

— Так учитель у меня хороший был, — скромничает Валентина сейчас, — работой заваливал так, что и времени на прогулки не было. И только речка, любимая Томушка, смывала всю усталость. Летом входила в неё с головой, а в студёную пору речная вода в бане омывала, снимала усталость от цифр. Начисляла зарплату работникам лесхоза: коллектив большой, специальности всякие, тарификация разная, а внимание — одно на всех.

Тут как-то зачастил в контору взрослый парень из Ленинска-Кузнецкого, в ОРС с базы приезжал по делам. Раз
посмотрел на Валю, второй. Вдруг к ней домой подъехал, к матери с уважением обратился:

— Можно я Валю на моторной лодке покатаю?

Мама присмотрелась: вроде, свой, салтымаковский, в этой же школе учился, но старше дочки. Ей-то ещё учиться
да работать, а ему бы уже впору и жениться. И отказала, и не разрешила.

Но от судьбы, верно слово, не уйдёшь. И если даже на 5 лет старше, и если даже уже городом проверенный, и если даже Валя в клубе на танцах танцевала не с ним, а с его другом Виктором Чиковым, однополчанином по армейской службе, и если выбор предназначен Богом, то так и будет.

И стала Валя Коробейникова Валентиной Булычевой.

Дела семейные, не безыдейные

— Александр — головастый мужик, — так молодая жена определила со временем, которое давало Александру Павловичу постоянный рост в работе, — муж имел техническое образование, работал лесотехником, инженером производственного отдела леспромхоза, техником Тайдонского лесопункта, инженером и начальником лесосечного фонда.

— В 1958 году Крапивинский РК КПСС избрал моего Александра Павловича на партийную работу, — почтительно рассказывает Валентина Афанасьевна, — и я, уважая его занятость, со всеми домашними делами справлялась сама. Сын родился, Коля, затем второй — Володя, а их папа и мой муж по–прежнему большей частью время отдавал работе секретаря парткома Тайдонского леспромхоза, затем — председателя исполкома Салтымаковского сельсовета. Ответственный, сильно идейный по ценностям того времени, он любил нас, а мы — его. Выстроили дом большой, деревянный, содержали в порядке хороший сад и огород. Частенько муж говорил мне, чтобы я бросала свою работу бухгалтера в леспромхозе, но я ведь там пришлась ко двору за столько лет работы! Я и дом, и семью ценила, и работой своей дорожила. Нравилось мне ездить в район сдавать отчёты по предприятию и быть в довольстве, что все цифры идут правильно, замечаний нет, и работа без недочёта.

Однако и иные цифры и даты, и годы накатывали событиями перемен и обстоятельствами. Случилось быть тому, что не радовало: срываться с нажитого места, уезжать от излюбленных салтымаковских мест, прощаться слёзно с Томью.

— Когда пришлось выбирать из предложенных вариантов переселения в другую местность из-за того, что Салтымаково должно было попасть в зону затопления, то мы уехали в Ленинск-Кузнецкий, — объясняет Валентина, — Александр устроился на комвольно-суконный комбинат, а я — бухгалтером в Сельхозтехнику. Там до самой пенсии и работала, время от времени проходя курсовую переподготовку по своей профессии.

Течение жизни, словно течение реки

А оно разное, течение, уж эту суть Валентина сызмальства знала. Как река обычно повышает свою полноводность за счёт притоков, так и в семье Булычевых к дорогим притокам — сыновей относили, родничков родимых. Коля — отличником по всем предметам Салтымаковскую школу закончил и уехал в город несбывшейся мечты Валентины — Томск.

— В институте тоже отлично учился, — светятся глаза матери, — через 5 лет инженером-энергетиком направили его на Саяно-Шушенскую ГЭС. А Володя ещё с малых годков своих любил занятия в военном кружке. Когда же спустя годы поступил звонок из военно-учётного стола явиться со всеми документами для отправки на учёбу в Ачинское военное училище, то этот вызов и определил его профессию. Он ещё и в Москве учился, тоже в военной Академии.

Сейчас подполковник в отставке Владимир Александрович Булычев частенько бывает в Зеленогорске. Не как гость. Как сын. Потому, что мама его, Валентина Булычева, теперь опять поближе к Томи переехала.

— Только здесь берега крутые, вниз к воде и не спуститься мне, — покачивает головой Валентина, — привезли меня сыновья сюда несколько лет назад одну: муж ушёл из жизни по болезни. Вот такую извилину река моей жизни получила. Вышла как-то во двор прогуляться ещё в Ленинске-Кузнецком. Глядь, а на двери подъезда объявление: «Поменяю квартиру на Зеленогорск». Долго не раздумывала, с сыновьями совет был скорый, они меня поддержали и перевезли. Конечно, по планировке квартира хуже, тут она как вагон — комнаты переходные одна в другую, но так теперь и еду в этом вагоне. А сколько своих, салтымаковских, я тут встретила — Машу, Люду, Надю.

Только вот печаль, что и они уходят, как и Коля, сынок, ушёл… Спасибо, что хоть Надя Лапаева меня не покидает, но ведь она и младше меня на полгода — ей в июле только будет 90.

В кухоньке Валентины из окна квартиры на втором этаже виден весь двор: кто пройдёт из знакомых, чья машина подъедет из незнакомых, кто ёлочку несёт к мусорке на выброс.

— И зачем их надо было рубить? — удивляется Валентина, — у нас в Салтымаково такой моды не было…

Соглашаюсь с женщиной, рождённой в Ажендаровских таёжных красотах, смотрю на бутыль с запасенной водой.

— А это сынок мой Володя заботится, чтобы пила я чистую воду, — поясняет собеседница, как же, как же, только такая мне и по вкусу!

И белые сны — облака несёт ей в ночи Томь-река

Плавно и медленно движутся воды судьбы девчушки, выросшей на большой реке. Там был исток- начало и основа течения замысловатого и много трудного. Только теперь жизненный поток Валентины Булычевой, сохраняет спокойствие и сдержанность. Затишье прерывается приездом сына да ещё общением с весёлой и неунывающей сверстницей, живущей в соседнем подъезде. Уж они-то — Володя и Надежда не устают заботиться о настроении Валентины Афанасьевны. И живёт она в чистоте помыслов. Смотрит на рассвет в окно с одной стороны, наблюдает закат в окне на другой стороне… Не истощают и не утомляют её раздумья о том летнем полуденном солнце, что когда-то золотыми бликами украшало её реку — Томь. И это её река! И это её жизнь. От чистого истока жила чисто, как и воду пила чистую…

Ираида Родина