Новый календарный год – это и новости, и новинки, и новшества; это нечто особенное, как свежая струя приятных мыслей, дорогих сердцу воспоминаний, и желание  поделиться ими с человеком или с небольшой группкой людей, дорогих тебе по духу и настрою открытого сердца. Своих читателей таковыми и считаем, и для вас, наши подписчики, сегодня состоится презентация новой газетной рубрики — ИНТЕРЕСНЫЕ ИСТОРИИ ЗА ЧАШКОЙ ЧАЯ. Каждый из вас может стать соавтором рубрики и присылать нам в редакцию интересные истории. Их будем читать вместе, неспешно ведя разговор о дорогом и сокровенном – весёлом и печальном, былом и запомнившемся. Это о том, что годится и детям в наставление, и взрослым – в благодарность ситуациям и обстоятельствам, через которые их проводила жизнь.

Мне не забыть тот серый чемоданчик

В доме № 9 по улице Таврической в Санкт-Петербурге до меня, до моего рождения,  жил действительный старший советник, мировой судья 14-го участка Сергей Решетов, а также Владимир Гавдоров, потомственный дворянин в чине коллежского асессора, жил и Алексей Куропаткин, генерал инфантерии, и ещё многие и многие забытые чины дореволюционного периода. Этот пятиэтажный дом, окнами во двор — «колодец», был   жилищем моей мамы, в то время девочки Ани 1926 года рождения, жительницы блокадного Ленинграда. И  вспомнилась мне история в дни трепетные, связанные с памятной датой в России — прорывом блокады Ленинграда.

 Наш дом по улице Таврической, 9, отличался особой архитектурой, но мне в детстве самым привлекательным оказался чердак. Там, на крыше 5-го этажа, весь год пряталась вещица, которую заносили в нашу квартиру в последние дни декабря, перед самым  новым годом. Это был чемоданчик серого цвета, из которого папа с мамой извлекали новогодние игрушки. Однажды разломался жёлтый початок кукурузы (были такие игрушки тогда), и мы с мамой и старшими сёстрами — Лорой и Светланой, начали вытряхивать из этого чемоданчика осколки. И вдруг мы, дети, увидели двойное, старательно сокрытое потайное отделение чемодана, в котором что-то пряталось. Уговорили маму, и она, не скрывая слёз, показала нам серенькие небольшие квадратики с написанными цифрами: 125. Это были карточки на получение 125 граммов хлеба в блокадном Ленинграде в конце 1941 года. За три дня до ёлки умер от голода двухлетний брат мамы, малыш Вовчик, и карточки оказались неотоваренными. Через всю блокаду мама сохранила этот «документ». Когда же после войны она вышла замуж за сотрудника  легендарной  в/к «СМЕРШ» (моего отца), служившего в годы Великой Отечественной войны в этой организации, то он и принёс с собой уже в мирную жизнь этот серый чемоданчик с двойным дном. Чемоданчик, наподобие современного «дипломата», лежал на чердаке, храня ёлочные игрушки и память о ребёнке, не увидевшем ёлку в новом, 1942 году.

Впоследствии, куда бы ни переезжала наша семья, он, этот серый чемоданчик, сопровождал нас. Чтобы сохранить чувства волнения и нежности, мы тоже держали его не близко, а где-нибудь в  кладовке и доставали его только один раз в году, когда вспоминали блокадный Ленинград, всех жителей города-героя, погибших от голода и холода, всех маминых родственников, захороненных на Пискарёвском кладбище. 

Прошли десятилетия. И этот чемоданчик с двойным дном — реквизит из прошлого бывшего сотрудника «Смерш», нашего отца, был передан внукам. И хранили мальчишки в нём и те «хлебные» карточки, и своё сокровище: стойких оловянных солдатиков, в которые так и не поиграл Вовчик — Орлов Владимир Петрович.

ИРАИДА, дочь своих родителей — участника Великой Отечественной войны Василия и жительницы блокадного Ленинграда Анны