Последний выпуск третьеклашек Зеленогорской средней школы у Нины Григорьевны Лучкиной был 25 лет назад. Но и сейчас, рассматривая цветную фотографию 2000 года, 90-летняя учительница не перепутает никого:

— Вот Таня Черникова, а вот — Таня Самойлова. А это — Кристина Ковалёва, и её однофамилец — Серёжа Ковалёв. Теперь выросли они с тех пор. Пройдут мимо, — вряд ли узнаю…

Но они, её выпускники, забудут ли свою первую учительницу? Удивительна память человека. Поражает способностью накрепко запечатывать имена, события, факты, ситуации, обстоятельства. Мозг ли — хранилище, или сердце? Что было? Что будет? И  карты раскладывать не нужно, когда есть дорогое прошлое, реальное настоящее и светлая надежда на будущее…

Новое поселение по реке Косьме

Для Григория и Марии, рождённых задолго до революции в разных областях России — Орловской и Тамбовской, волею Столыпинской реформы, новое поселение по реке Косьме Ленинск-Кузнецкого уезда,  стало судьбой. Познакомились, поженились в районе золотой тайги — так тогда переселенцы называли сибирский  край соснового, строевого леса. В одном из построенных домов семья прибавлялась: 7 детей народилось у Остудиных — сын и 6 дочерей. Нина — не первая и не последняя, 1936 года. Через 90 лет она и расскажет мне историю о том, как сумела она не остудить своё сердце, пройдя сужденные ей испытания:

— Жили мы полным хозяйством со всякой домашней живностью и птицей. По соседству с нашим колхозом «Огонёк» ещё два действовали — «Молодой пахарь» и «Охотник». Но река — одна на всех — Косьма. Папа сплавщиком леса работал, а мы, ребятня, безстрашно по брёвнам бегали,  перескакивая с одного бревна на другое. На зиму Косьма замерзала и колхозные мужики прорубь рубили, а матери наши брали из них воду и для колхозного поголовья скота, и для домашних нужд. Тут уж и нас, малую детвору, к работе приставляли — коромысла женщинам подносить. Они и носили водичку. Глина осядет, и такая чистая та водица была…Иду я однажды мимо соседского дома, а там в открытых сенях у дяди Ивана папа мой с ним уху хлебает.

— Ну, сосед, хватит мне уже твоего угощения, а не то, точно, пузо лопнет, — смеялся отец. И ведь именно этой фразой он и запомнился пятилетней Нине. Страшно ей стало тогда. И не знала она, что самое страшное ещё впереди.

А впереди была война. И ушли из Новопакосьмы почти все мужики. Из многодетной семьи Остудиных и отец ушёл — Григорий, и сын Дмитрий, брат Нины. В колхозах вся работа на женщинах и ребятишках держалась.

— Не вернулся ни папа, ни Митя, — печалится Нина до сей поры, — но пришёл в середине войны наш колхозный бригадир Химич. И не было у него одной руки до половины локтя, и носил он свою бригадирскую сумку через плечо, и были в этой сумке все документы: кого и куда он отправлял на работу. Поле, коровник, птичник, зерносклад, зерноток, зерносушилка — всем работы хватало. Следил ещё Химич также за тем, чтобы и школу ученики не пропускали. Я 7 классов в Новопакосьме закончила. Ах, какое школьное здание нам построил колхоз! Классы — на три окна, светлые! В классах — парты по образцу того советского времени: ноги на подставке, для спинки — крепкая основа, чтобы никто не сутулился, а учительницы — одна краше другой! Может, оттуда и пришло решение — быть учительницей, похожей на Нину Викторовну или Валентину Фёдоровну, или Антонину Павловну. Они иногда мне доверяли вести уроки потому, что знали: дома в играх с сёстрами «в школу», я была учительницей. Причём, самым интересным предметом для нас в доме был урок под названием «дисциплина».

Сталинская школа подготовки учителей

Педучилище в Сталинске (Новокузнецке) принимало студентов по особому принципу: если ты идёшь на отделение физкультуры и спорта, значит, предоставляли общежитие, а если на учительное отделение, тогда снимай квартиру. Нина Остудина не одну квартиру сменила за годы  обучения в педучилище.

— Порой с сокурсницей спали даже на одной  железной кровати, — вспоминает она, —  кровать и посуда — хозяйская, а постель — своя. Ели из одной тарелки то, что сами и варили из продуктов, взятых у родимой маменьки. Стипендию платили хорошую: первый курс — 140 рублей, второй — 160, и дальше по 20 рублей добавляли только при условии хорошей и отличной учёбы. Домой ездила часто: маме помочь по хозяйству и в огороде. Мама Мария научила делать крахмал, за лето мы собирали ягоду разную: с полей — клубнику, из согр — смородину, из реки Косьмы — рыбу, из выданного колхозного зерна — муку. Бывало, замесит мама из муки, соли и воды тесто, натрёт его, раскатает, мелко нарежет, высушит, вот и лапша для меня, студентки!

Мария Остудина, ставшая вдовой в 37 лет, грамотой не владела. В те свои годы, когда бы учиться, она в няньках у богатых занималась. Очень довольна была Мария, что дочка Нина на учительницу выучится. И когда Нина в тапочках и в Клавином (старшей дочери) платье уехала в педучилище, мать в сердце своём зарубку сделала: во что бы то ни стало, в какой бы труд не вложились её материнские руки, а Нину выучит.

— А ведь ещё один пример материнской жертвенной любви она нам, своим детям, показала, — грустит Нина Григорьевна о прошлом, — после войны, когда мы были ещё малыми, однажды на поле мама показала нам работавшего вдалеке мужчину:

— Вон, глядите, девчонки, мой жених. Выйти мне за него?

Мы промолчали. А она, видимо, приняла наше молчание за наше недовольство. А ведь молодая ещё была, и тот человек — вдовец. Так и осталась она солдаткой погибшего на Курской дуге мужа своего, нашего отца.

Уроки жизненные, уроки школьные

Никакой сторублёвки студентка Нина не брала от матери. Познав азбуку прилежания ещё дома, она на протяжении всех четырёх лет учёбы и практики училась экономить, траты большие из стипендии не делать, и даже откладывать рубли на одежду и обувь, подобающей учительнице. В тёмно-коричневой форме с белым воротничком пришла она 1 сентября в училище. Она не просто входила в образ учительницы начальных классов, она ею уже была в сердце своём. Когда же во время двухнедельной практики вела урок, видя не только детей в классе, но и методистов, всё равно выдержку и спокойствие сохранила: отлично наученная в педучилище, она и держала марку, что затем отметили и методисты ГОРОНО, сделавшие разбор урока. Элегантная, с часиками на запястье,  в костюмчике из шевиота, сшитом частном портнихой  на «отложенные» для этого случая  студенческие деньги, Нина соответствовала стандартам учительницы советского периода.

И так она сохраняла принятые нормы поведения и профессиональной этики повсюду, где впоследствии работала. Стремилась быть поближе к материнскому дому, поэтому работала в школах сёл Красного и Красноярки  Ленинск-Кузнецкого района. Там и замуж вышла за Анатолия Лучкина, Надю и Наташу — дочерей, родили, хозяйство немалое держали на подворье, огород, который не видать от края до края. И тетради ребячьи, и классные планы — допоздна, до самой ночи, а наутро —  причёска в порядке, и платье крепдешиновое или  кримпленовое, сшитое уже на зарплату, и улыбка учительская, и доброе слово каждому ученику…

Как Красный яр на зелёные горы сменился

— Шёл конец 70-х годов, когда из посёлка Пионерного, что в Крапивинском районе, приехал к нам в семью друг мужа, Василий Томашевский. Радостный, весёлый, рассказал про тайгу, про Томь, про стройку гидростанции, и сманил Анатолия посмотреть, что да как там, — объясняет  мне Нина Григорьевна историю  переезда своей семьи в Зеленогорск, — съездил муж, и за мной вернулся:

— Поедем, Нина!

— Пол вагончика нам дали для жительства, мужу — хорошую работу, меня директор школы Пётр Макарович Россомахин просил подождать, пока место учителя начальных классов появится. Отпуск у меня заканчивался, и я сильно переживала, что прервётся трудовой стаж. Под горой очистные сооружения строили, я туда и пошла временно, да еле-еле потом вырвалась оттуда, — не отпускали. Только слово твёрдое и ходатайство Геннадия Фёдоровича Сазонова, председателя поссовета на то время, и вызволило меня из рабочего, весьма хорошего коллектива, причём, в порядке перевода в Зеленогорскую школу.

И  год за годом стали складываться в десятилетия учительского труда Нины Григорьевны в Зеленогорской школе. И с шестилетками работала, и с семилетками, и в группе продлённого дня, и всякий раз, когда её выпуски из начального звена переходили на четвёртые классы, слышала она от учителей то, что давало ей силы и поддержку:

— Какие ваши дети сознательные и воспитанные! Не заруганные, не «зашуганные», не «затурканные», но спокойные и привыкшие к требованиям и к дисциплине.

Да, она приучала школьников следовать установленным правилам и порядку, чтобы дети чувствовали себя уверенно,  она их  просто….любила!

— Я  всегда с уважением мысленно возвращаюсь к уровню лучших педагогов Зеленогорской школы, — не жалеет искренних слов для своих коллег Нина Григорьевна, — Надежда Петровна Сазонова, Валентина Кузьминична Беликова, Лидия Прокопьевна Дашкевич, Людмила Владимировна Воложанина, Ольга Александровна Борцова, — о, как же они усердно и с превеликой любовью работали с малышами! А их в классах было самое малое — 25 ребятишек, но в большей степени — 27, а то и 30! Неутомимые мои коллеги!

И Нину Григорьевну тоже отличали учительские особенности: чёткая речь, спокойствие даже в минуты гиперактивности шалунов, выдержка при общении с родителями. Она избегала называть ребятишек по фамилии, кроме привычного заполнения журнала для неё они были Тани, Наташи, Саши, Маши.

— Да, крутились, да — вертелись, да — записочки писали, могли и самолётик запустить во время урока, — смеётся опытная учительница, раскрывая мне свои прошлые методы воспитания  ребятишек, которые явно не вдруг становились «шёлковыми». Голос не повышала, не то, чтобы иное применять…

 — У меня были особенные дети! — шутит сегодня Нина Григорьевна и показывает мне всякие — разные чёрно-белые и цветные фотографии  своих учеников.

Я смотрю, и не вижу ничего особенного: с бантиками, с вихрами, с нахмуренными бровками и улыбчивых…

Но Нина Лучкина — видит их по-своему. Особенные, и всё тут!

Теперь и я  начинаю понимать, почему не остудила своё сердце Нина, хоть и выросла в семье Остудиных…

Ираида Родина